В этом году томские сосудистые хирурги вынули инородное тело, и сегодня пуля стала реликвией в семье Михаила Яковлевича. Несмотря на то, что после войны он занимался самым мирным занятием на свете – сельским хозяйством, воспоминания о тех страшных годах живы до сих пор…
Дорожка фронтовая
20-летнего кузнеца из колхоза «Северное сияние», где он исправно ковал железо за трудодни, мобилизовали в 42-ом. Сначала была полковая школа в Ачинске, где он получил звание сержанта. Потом – Новосибирск. Там новобранцев обмундировали, выдали теплую одежду, валенки – стоял ноябрь. Сформировали маршевую роту и посадили в вагон. Война для Михаила началась в Ясной Поляне, на родине классика. Там их маршевая рота жила в шалашиках из веток: ночами копали окопы, а днем прятались от вражеских самолетов. Спустя неделю первый солдат не вынес – прострелил себе руку.
— Нас построили, вывели его вперед и зачитали приговор военного трибунала. Расстрел. Приговор привели в исполнение немедленно, прямо у нас на глазах.
В тот же вечер роту отправили на поезде в неизвестном направлении. Потом трое суток – пешком. Снова поезд — куда их перебрасывали, никто не говорил. Вагоны шли ночью, под охраной. Днем новобранцев прятали в оврагах. Жечь костры и курить было строго запрещено. В определенный момент отстала полевая кухня. Ели сухари из сухого пайка, жевали снег – не было даже воды. Стало ясно – двигались к Сталинграду.
Сталинград
Там шли ожесточенные бои. Город – в двойном кольце. Наши окружили Паулюса в Сталинграде, а немцы, в свою очередь, взяли в кольцо наших, чтобы вытащить «своих». Подоспевшее подкрепление, в котором был и Назаренко, принялось оттеснять и отбивать эту блокаду.
— Немцев взяли в такое кольцо, что они уже не могли получать никакого продовольствия. С самолетов им скидывали большие тюки, но поскольку мы оттесняли их непрерывно, то и тюки эти часто попадали на нашу территорию. Там были консервы, галеты, хлеб. Под Сталинградом я впервые попробовал галеты. Немецкий хлеб – вообще отдельная история. Небольшие булочки, очень хорошо упакованные: бумага, целлофан, промасленная бумага и еще какой-то слой. А на булочке выдавлена дата – 1933. Тогда мы поняли, что немцы давно готовились к этой войне. Попробовал я немецкий брод. Хлебом – даже не пахнет, вкус странный – непонятное месиво, как отруби или опилки какие-то. Так я узнал, чем кормили немцев. Одеты они тоже были слабенько: в январе в ботинках, в сапогах… В морозы на ноги надевали какие-то корзинки из соломы — пытались согреться. Все это наблюдения во время боев.
Под Сталинградом Михаил был ранен — в ногу и в бедро. Попал в госпиталь, пока лечился — наши войска освободили Сталинград.
Перекоп
Из госпиталя Михаил попал в другую дивизию – в четвертый украинский фронт, в Крым, на Перекоп. Форсировал Сиваш, брал Перекоп. Был пулеметчиком и замкомвзвода.
— Немцы сильно укрепили сам бруствер: накопали дотов и дзотов. Мы пытались взять его в лоб. Подходим к каналу. Наши самолеты бьют по брустверу, артиллерия работает. А у нас не получается – залезем в ров, а подняться не можем. Немцы вылезают на бруствер и кидают гранаты. Тогда нас повели в обход. Перекоп был взят. Можно было ходить пешком по Сивашу и молить бога о дожде – пресной воды не было.
Потом — Джанкой и Армянск. Стояли в обороне, пока строили переправу. По 30-40 самолетов ежедневно прилетали и бомбили! Потом наша артиллерия стала бить в небо по квадратам, самолеты стали падать по 4-5 штук в день. Перестали летать. А мы только хохотали – как они боятся нашей артиллерии!
Однажды мне довелось видеть подбитого летчика немецкого, который выпрыгнул с парашютом с горящего самолета. Наши разведчики его взяли в плен. Это был первый живой немец, которого я увидел так близко.
Последний бой
8 апреля 1944 года. Артподготовка. Штурмовики и бомбардировщики. И лишь после этого — пехота.
— Перед нами шли 4 танка, и «катюши». Дошли свободно. Но когда мы подошли вплотную, самолеты отошли вглубь, немцы стали огрызаться. Нам же нужно было еще установить пулеметы. Для этого нужно было подготовить площадку, чтобы спрятать колеса и сделать небольшую площадку. Я взял лопату – и в это время мне ударила пуля в правое плечо. Рука повисла. Меня перевязали. Я хоть и с перебитой рукой, но решил помогать – делать-то нужно дальше, а некому — нас осталось всего трое. Ребята набивали ленты. А я решил, что хоть с одной рукой, но все равно что-то подправлю. Поднялся и тут же получил вторую пулю в правое бедро. Потерял сознание…
Очнулся далеко в тылу. Лежал на носилках, слышал, как шли бои, видел, как летели наши самолеты. Началось освобождение Крыма.
… Уже загипсованного Михаила стали перевозить в другой госпиталь. Уронили с носилок, гипс разбился, кости сместились. Так неправильно и срослись, теперь одна рука короче другой на 3 см. Периодически жаловался он и на боль я в ягодице, но о том, что там засела вражеская пуля узнал очень нескоро. Когда, после очередной жалобы, врач обнаружил уплотнение, предложил сделать операцию, вынуть пули и оформить инвалидность. Михаил наотрез отказался – в Бакчарском районе ждала невеста.
А потом была демобилизация с полной полевой сумкой денег – советская власть заплатила своим воинам за каждый год службы.
Невеста Михаила дождалась. В 1947 году они поженились и прожили вместе 62 года. Не так давно Михаил Яковлевич свою любимую потерял. После войны получил высшее образование, работал в сельском хозяйстве. Сегодня – растит внуков и правнучку. Болеет… За «Томь»!
Наталья Маланова
Фото: Алексей Смирнов
