Сегодня многие страны испытывают вызов глобализации. Мы знаем, что ежегодно исчезают десятки языков, которые перестают быть адаптивными и уже не дают своим носителям конкурентные преимущества. Мы видим, что побеждают сильные. Любая слабая культура, а, соответственно, и народ, ее носитель, исчезает.
Оглядываясь на историю, мы видим, что огромное число народов, упомянутых как исторические, просто исчезли. Это не значит, что они подверглись тотальному геноциду, это значит, что они потеряли свою веру, свою культуру и оказались ассимилированы.
Мы часто спрашиваем себя, почему в России не получаются реформы и почему мы с таким трудом идем вперед. Ответ, наверно, очень простой: реформы получаются в Индии, Японии, Китае, где при любом уровне технологического развития они сохраняют себя, сохраняют свою идентичность, сохраняют ощущение того, что они индусы, японцы, китайцы. Они сохраняют свойственное им мироощущение, знают, для чего им нужен Бангалор — более развитый аналог Сколково, они знают, для чего им нужно развивать страну.
Мы в последние двадцать лет потеряли ощущение необходимости развивать страну, перестали понимать, для чего нам вообще нужна Россия. По сути, мы потеряли себя. И когда мы говорим о модернизации, о реформах, понятно, что они могут быть только инструментальными, что это могут быть западные компании, которые, так или иначе, затаскивают в Россию такие локальные проекты, как Сколково.
Если посмотреть на прошедшие после Второй мировой войны десятилетия, когда состоялось экономическое чудо Японии и Западной Германии, мы поймем, что это была попытка реванша этих народов за поражение во Второй мировой войне, реванша в области экономики и социального развития. Но для того, чтобы эта попытка реванша состоялась, должно было быть ощущение поражения, горечь поражения, которую понесла нация. В 1991 году мы понесли потери, наверно, не меньшие. Посмотрите, каким был Советский Союз по географической карте, и какой стала Россия после 1991-го года. Но радость избавления от коммунизма не позволила нам понять, что мы потеряли. Мы не только освободились от навязанного европейского учения, но и потеряли огромную страну. Пока нас не заденет внутри, мы не сдвинемся вперед.
Индия и другие страны Востока себя сохранили, поэтому они сохранили и мироощущение, и чувство счастья, и радостное восприятие мира. Исследования по уровню жизни, ее качеству, радости в отношении мира, которые проводились в Индии, показали, что более восьмидесяти процентов индусов либо счастливы, либо пребывают в состоянии, близком к счастью. Те же исследования, проведенные в США, в стране, куда более богатой, чем Индия, дали прямо противоположную картину. Общение с Востоком в этом смысле может вернуть нам радость, дать ощущение полноты жизни, вдохнуть жизненную энергию в страну, потому что этой энергии явно у нас не хватает. Есть и геополитическое измерение российско-индийского сотрудничества. Серьезный культурный, экономический, а в перспективе военно-политический союз с Индией помог бы нам избежать, например, возможной конфронтации с Китаем. Важно иметь такого мощного союзника, почти равного Великому Китаю по численности населения.
Вопрос приобретения союзников после геополитической катастрофы 1991-го года, когда мы потеряли столько людей и такие территории, когда у нас очень низкий уровень демографического воспроизводства населения, и когда на Востоке у нас такие огромные соседи по численности, становится жизненно важным. Сами мы, как очень часто было в истории, решить эту ситуацию не сможем. Необходимо сотрудничество во всех областях, в том числе и в культуре, поскольку культура задает дорогу для экономического сотрудничества, а серьезные инвестиции и взаимопроникновение экономик открывают дорогу для военно-политического сотрудничества и союза, то есть того, что решает самые важные российские проблемы двадцать первого века.
