«Танец — это мой учитель», — говорит финалист 4-го сезона шоу «ТАНЦЫ» на ТНТ, отец русского вог дома Dima BONCHINCHE. Танцы — это не просто комбинация отточенных движений под музыку. Это и определенный социальный подтекст, перфоманс, вызов. Для кого-то еще и попытка осознать себя и свои границы.

Обычные люди воспринимают танец, как танец, профессиональные танцоры видят в этом определенную жизненную философию. Самый известный в России танцор вога Dima BONCHINCHE рассказал корреспонденту Tomsk.ru о творческом кризисе, единомышленниках и поиске собственного «Я».

Дима, как ты начал танцевать и чем увлекался до танцев, кем хотел быть в детстве?

В детстве я хотел стать программистом, потому что услышал от кого-то, что в будущем эта профессия будет очень перспективной. А вообще, я всегда занимался творчеством, ходил в театральный кружок, на вокал, даже всерьез подумывал стать журналистом. Но в 15 лет начал танцевать. У меня была подруга, которая занималась танцами, рассказывала, как это здорово. А потом я увидел рекламу какой-то танцевальной школы и подумал, а почему бы и нет? На первом занятии, конечно, у меня мало что получалось, и вообще я был похож на дерево, ничего не мог сделать со своим телом, но мне понравилось, а теперь я здесь.

Свою карьеру танцора ты начинал с хип-хопа. Как ты пришел в вог, сложно было перестроиться?

Как-то я услышал музыку хауса, она более ритмичная, чем в хип-хопе, и это мне очень понравилось. Потом посмотрел какой-то клип, увидел новую хореографию, понял, что хочу танцевать по-другому. В это же время начал активно искать какую-либо информацию про стиль хауса и вычитал в какой-то статье, что в культуру этого танца входят еще два направления: вакинг (теперь мы знаем, что это диско) и вог. Потом я начал изучать и эти стили, посмотрел коммерческий клип, где японцы танцевали вог, и вот тут меня зацепило. Многие меня отговаривали от таких танцев, говорили, что в нашей стране это направление люди просто не поймут. Но я прислушался к тем, кто меня поддерживал.

Перестроиться на новый стиль было не сложно, наверное, потому что это мне понравилось.

На момент участия в проекте «ТАНЦЫ» на ТНТ ты уже был успешным танцором. Что нового дал тебе этот проект?

Во время участия в проекте я посмотрел на себя с другой стороны, расширил свои границы. Рано или поздно каждый танцор заходит в тупик, и появляется вопрос: «А что делать дальше?». Наступает творческий кризис, когда ты не понимаешь, куда расти дальше, и для того, чтобы выйти из этого состояния, необходим мощный удар, толчок, чтобы преодолеть свои границы и начать работать дальше. Однако сделать это самостоятельно очень трудно. Когда я попал на проект, то увидел, что во время танца можно делать гораздо больше, чем делаю я. Проект, люди на нем мне дали больше свободы. Я понял, что когда ты находишься в строгих рамках танцевального стиля — это границы. Мне же показали, что я могу танцевать, основываясь не только на правильных линиях, движениях, основных элементах, не ограничивать себя одним стилем.

Еще этот проект подарил мне большой опыт выхода на сцену перед камерами. Сначала мне было страшно выходить на сцену, потому что если ты «лажаешь», то делаешь это на всю страну, переживаешь, как тебя оценят судьи и зрители. Например, когда я выходил в первый раз на сцену, то почувствовал на себе пристальный взгляд, из серии: «Ну, давай, удиви». Нередко такой оценивающий взгляд съедает тебя, подрезает крылья. Со мной этого не произошло, но там были очень крутые танцоры, которых это сломало.

Ты — создатель первого российского вог дома House of Bonchinche. Что значит быть «отцом» танцевального дома, и насколько сложно в него попасть?

У нас собралась компания единомышленников из четырех человек. Сначала мы хотели попасть в американский дом. Нам рассказали, что для этого нужно поехать в Нью-Йорк, полгода там пожить, а мне 20 лет — какие полгода… У меня денег даже на билет не было. И я понял, что никогда этого не сделаю. Поэтому мы решили создать свой дом. Там есть своя иерархия, как в обычной семье. Например, у нас есть отец и мать. На их плечи ложится ответственность за всех членов дома, хотя раньше я этого не понимал. Но постепенно наш дом становился больше, к нам приходили новые ребята, и последнее слово, брать их или нет, оставалось всегда за мной, как за отцом. Потом я понял, что новичков надо направлять, отвечать на их вопросы, давать новую информацию. Сейчас я чувствую, что своих ребят нужно поднимать на ноги, выводить на передний план.

Мы присматриваемся к какому-то танцору годами, чтобы пригласить его в дом, потому что просто круто танцевать — недостаточно. Конечно, наши танцоры должны отличаться от всех остальных, быть личностью. Мы все идем наперекор традиционному американскому вогу, пробуем что-то новое, расширяем границы общепринятого. Чтобы увидеть это в танцоре, нужно время. Также нам важны и личностные качества человека, потому что если ты принимаешь человека в дом, ты будешь находиться рядом с ним годами. Ты будешь тренироваться с ним, дарить ему свою энергию, делить крышу своего дома, заботиться о нем. С человеком должно быть комфортно не только работать, но и жить.

Чем русский вог отличается от американского?

В Америке все ребята разные, но все равно танцуют в одном стиле, стиле вог. Мы же стараемся отодвигать эти рамки и хотим показать, что можно еще танцевать и по-другому. Можно экспериментировать с разными танцевальными стилями, но делать это грамотно. Я всегда говорю: «Не будьте ими. Вы не они, поэтому не копируйте западный стиль, а делайте свой. Камон, зачем вы пытаетесь изобрести велосипед?». Конечно, повторять за кем-то легко, а сделать что-то свое, сказать, что это круто, и доказать — немного сложнее.

Ведь когда ты учишься у кого-то, ты всегда будешь его учеником, следовательно, они всегда будут на ступень лучше. С годами я понял, что необязательно делать как там, как на западе, чтобы быть крутым. И я начал делать по-своему, чтобы сказать, что это я.

Ты ездишь по разным городам, странам, общаешься с разными людьми, танцуешь. Для чего все это? Что ты хочешь получить от мира и дать другим людям?

Для чего — это очень сложный вопрос, именно это я сейчас и пытаюсь осмыслить. Но ответ на него я откладываю на ближайшее время, когда вернусь из тура домой, когда смогу «подышать» и привести свои мысли в порядок. Всему миру я хочу показать, что нужно быть индивидуальностью, отличаться от всех остальных, не бояться показать свое «Я». Мне, например, танец помог узнать, какой я, что могу делать, что не могу, каковы

мои границы свободы, и где они у меня кончаются. Часто в танце я делаю достаточно смелые вещи, и кто-то это может осуждать, но сам я не вижу в этом ничего плохого, и мне хочется, чтобы другие люди тоже видели, что нет ничего плохого в том, что ты не такой, как все.

Вообще, танец для меня — это учитель и определенная жизненная философия. С помощью танца я познаю и дисциплинирую себя. Он раскрыл меня и продолжает раскрывать и дальше, открывать лирические, агрессивные, женские и мужские стороны. В танце ты всегда становишься смелее, потому что больше не боишься открываться миру и людям.

Мария Масляева